will_wall

Сёння глядзеў фільм "Бойня нумар пяць" па Воннегуту. Усё ж такі нельга глядзець экранізацыю, калі так любіш кнігу.

"Философский взгляд на человека в эпоху Просвещения исходил из признания человека природным существом, отличающимся склонностью к добру и стремлением к счастью"

Дорогая миссис, мистер, мисс или дорогие мистер и миссис! Трудно выразить словами то глубокое личное горе, которое я испытал, когда ваш муж, сын, отец или брат был убит, ранен или пропал без вести.

Вашингтон Ирвинг

- Знаешь, почему я все это понаписал? Сейчас объясню. Потому что я до черта ленив!
- Ну, по этой комнате не скажешь, что тут живет лентяй, - смеется Рэнди.
- А вот представь, - сказал Джордж. - Оттого-то она так и выглядит. Знаешь... - лицо у него стало задумчивое, - по-моему, в нашем мире прорву работы выполняют лентяи. Они оттого и работают, что так ленивы.
- Что-то я не пойму, - сказал Рэнди. - Но ты говори... выкладывай...
- Ладно, слушай, - вполне серьезно продолжал Джордж. - Работаешь, потому что боишься не работать. Работаешь, потому что должен черт-те как разъяриться, чтобы начать. Это самое трудное. Начать до того трудно, что, уж когда начал, боишься остановиться. Готов на что угодно, только бы не проходить опять через эту муку... ну, и знай работаешь, гонишь быстрей и быстрей... Уже и захотел бы остановиться, так не смог бы. Забываешь поесть, побриться, надеть чистую рубашку, если она у тебя есть. Про сон и то забываешь, а захочешь уснуть - не можешь... лавина сдвинулась, ее уже не остановишь ни днем, ни ночью. А люди говорят: "Почему бы вам разок-другой не сделать перерыв? Почему изредка не выкинуть работу из головы? Почему не передохнуть денек-другой?" А ты просто не можешь... не можешь остановиться... а и мог бы, так побоялся - вдруг придется снова пройти через весь этот ад, когда захочешь продолжать. Говорят, ты жаден до работы, а дело вовсе не в том. Это просто-напросто лень, самая обыкновенная лень, и черт бы ее подрал.
Рэнди опять засмеялся. Не мог не рассмеяться - это так похоже на Джорджа, кто еще способен заявить такое? И забавней всего, что смешную сторону своих теорий Джордж тоже понимает, однако же говорит до отчаяния серьезно. Рэнди представлял, как недели, месяцы мрачных раздумий привели Джорджа к этому поразительному умозаключению, и теперь он точно кит, который долго пробыл под водой и вынырнул, чтобы излиться и перевести дух.
- Что ж, я понимаю, - сказал Рэнди. - Может, ты и прав. Но это, по крайней мере, совсем особенная лень.
- Нет, - возразил Джордж, - а по-моему, это очень естественно. Возьми, к примеру, всех этих типов, про которых мы читаем, - увлеченно продолжал он. - Наполеон... и... и Бальзак... и Томас Эдисон!.. - с торжеством выпалил он. - Все они спят зараз час-два, не больше, и день и ночь на ногах... думаешь, потому, что они так уж любят работать? Да ничего подобного! На самом-то деле они ленивые... они просто боятся не работать, потому что и сами знают про свою лень! Вот честное слово! - в восторге продолжал он. - Все они были такие! Возьми хоть старика Эдисона, - с презрением сказал он. - Прикидывался, будто потому работает круглые сутки, что страх как любит работать!
- А ты не веришь?
- Черта с два я в это поверю. - И Джордж презрительно фыркнул. - Спорим на что угодно, если б узнать, что этот Эдисон на самом деле думал, сразу бы выяснилось, что он бы рад каждый день валяться в постели до двух часов дня! А потом встать и почесываться! А потом еще полежать на солнышке. И поторчать с приятелями возле захолустной лавчонки, поболтать о политике и о том, кто осенью станет чемпионом по бейсболу!
- А почему же он не живет, как хочется, что ему мешает?
- Как что, - нетерпеливо воскликнул Джордж, - лень! Только лень. Он боится дать себе волю, потому что сам знает, до чего ленив! И ему стыдно такой жуткой лени, и он боится, как бы про это не пронюхали! В этом вся соль.
- Ну, это уже другая песня! А отчего ему стыдно?
- Оттого что всякий раз, как придет охота поваляться в постели до двух часов дня, он слышит голос своего старика, - серьезно сказал Джордж.
- Старика?
- Ну да. Родителя. - Джордж энергично кивнул.
- Но ведь отец Эдисона давным-давно умер?
- Ну да... но это не важно. Все равно он его слышит. Только повернется на бок, чтоб соснуть лишний часок-другой, и сразу слышит, родитель стоит внизу у лестницы и кричит: вставай, мол, никудышник, я, мод, в твои годы был бедняк, сирота несчастный, так я об эту пору, бывало, уже четыре часа как на ногах и все дела переделал!
- Вон что, а я и не знал. Отец Эдисона был сирота?
- Ну, ясно... все они сироты, когда орут на тебя с утра пораньше. И в школу-то они ходили за шесть миль, не меньше, и всегда босиком, и всегда валил снег. О, господи! - Джордж вдруг рассмеялся. - Все папаши ходили в школу будто на Северном полюсе, не иначе. Все до единого. Потому и вскакиваешь спозаранку, потому не даешь себе роздыха: по-другому-то жить боишься, страх берет, потому что в тебе говорит проклятая кровь Джойнеров... Ну и вот, боюсь, так оно и будет до конца дней моих. По субботам, когда я вижу, как "Иль де Франс", или "Аквитания", или "Беренгария" бросают якорь и разворачиваются, когда вижу скошенные назад трубы и белую грудь быстроходных океанских пароходов, и у меня перехватывает дыхание, и я вдруг слышу пение сирен, - я тотчас же слышу и голос своего родителя: он кричит мне из далекого далека, кричит, что я бездельник и никудышник. И только я размечтаюсь о тропических островах, о том, как своей рукой срываю плод хлебного дерева или как разлягусь под пальмой на Самоа и меня будет обмахивать листом тамошняя красотка, на которой только и надето что наимоднейшее ожерелье, - я тотчас слышу голос родителя. Только размечтаюсь, что кейфую в сказочной Фландрии, вокруг бегают жареные поросята, а рядом бочка и из крана прямо в рот льется пиво, - тотчас же слышу голос родителя. Вот так-то совесть и делает всех нас трусами. Я ленив, но всякий раз, как я поддаюсь своему низменному "я", родитель кричит на меня, стоя внизу у лестницы.

"Домой возврата нет", Томас Вулф

    Билли взглянул на часы на газовой плите. Надо было как-то убить целый час до прилета блюдца. Он пошел в гостиную, помахивая бутылкой, как звонком, и включил телевизор. Он слегка отключился от времени, просмотрел последний военный фильм, сперва с конца до начала, потом с начала до конца. Это был фильм об американских бомбардировщиках второй мировой войны и о храбрых летчиках, водивших самолеты. Когда Билли смотрел картину задом наперед, фильм разворачивался таким путем.
    Американские самолеты, изрешеченные пулями, с убитыми и ранеными, взлетали задом наперед с английского аэродрома. Над Францией несколько немецких самолетов налетали на них задом наперед, высасывая пули и осколки из некоторых самолетов и из тел летчиков. То же самое они делали с американскими самолетами, разбившимися о землю, и те взлетали задним ходом и примыкали к своим звеньям.
    Звенья летели задом над германским городом, охваченным пламенем. Бомбардировщики открывали бомболюки, и словно каким-то чудом пламя съеживалось, собиралось, собиралось в цилиндрические оболочки бомб, и бомбы втягивались через бомболюки в чрево самолета. Бомбы аккуратно ложились в свои гнезда. Внизу, у немцев, были свои чудо-аппараты в виде длинных стальных труб. Эти трубы высасывали осколки из самолетов и летчиков. Но все же там оставалось несколько раненых американцев, и некоторые самолеты были сильно повреждены. Но тут над Францией появились немецкие истребители и снова всех починили, все стало как новенькое.
    Когда бомбы возвращались на базу, стальные цилиндры из гнезд вынимались и отправлялись обратно, в Америку, где заводы работали днем и ночью, разбирая эти цилиндры, превращая их опасную начинку в безобидные минералы. Трогательно было смотреть, сколько женщин участвовало в этой работе. Минералы переправлялись геологам в отдаленные районы. Их делом было снова зарыть в землю и спрятать их как можно хитрее, чтобы они больше никогда никого не увечили.
    Американские летчики выскальзывали из своего обмундирования, снова становились школьниками. "А Гитлер, наверно, стал младенцем",- подумал Билли. Но этого в фильме не было. Билли экстраполировал события назад. "Все превратились в младенцев, и все человечество, без исключения, приложило все биологические усилия, чтобы произвести на свет два совершенства - двух людей, должно быть Адама и Еву",- думал Билли.

"Бойня номер пять, или крестовый поход детей", Курт Воннегут